?

Log in

No account? Create an account

17 июн, 2016

Сколько можно ничего

Хорошо ничего не беречь в памяти, не оставлять свои растрепанные сны в нескладных зарисовках, не жаловаться дорогому дневнику на то, как глупо и пусто в твоих бесконечных днях, хорошо безнаказанно путать дни недели, хорошо, когда твои кроссовки все еще невинно-белоснежные, хотя пора бы им уже немного сродниться с улицей. Хорошо запереть себя в светлом беззвучном доме, ничего больше не создавать, не ждать понимания, есть свое кришнаитское печенье из экологичных злаков и не беспокоиться о том, что завтра случится грандиозная война, или завтра не случится совсем. Хорошо ничего не касаться, хорошо быть чужим и лишним, хорошо жить, как живут оконные стекла, пропуская сквозь свою бесстрастную поверхность пресный свет и сытую летнюю тьму.

Короче, я снова не в меру поэтично оправдываю свое приятное безделье. Это мой главный талант. Бездельничать. О да.
Метки:

8 янв, 2016

Удобная гражданская позиция

У меня в голове поселился угрюмый интервьюер, вот иду я с мамой за вином "Крымская ривьера", погруженная в серую эту слякотную тишь, и остроумно отвечаю на разные хитрые вопросы, а миллион специально обученных внутренних репортеров внимают и пишут, пишут в свои специальные колонки:

- Что я могу сказать о своих политических взглядах, хм, они могут быть у человека, который хочет, чтобы окружающие его люди жили хорошо, всякое для этого придумывают, страдают, а я, а что я? вот просто не хочу, чтобы вокруг меня жили люди, и вот это, я считаю, гораздо страшнее самой яростной аполитичности, - Сказала она и выдернула чеку.

23 сент, 2015

тонкая кисточка страдания

Терпеливо и упорно шел третий час ночи. Раскаленная настольная лампа освещала листок ватмана с совершаемым на нем экзерсисом по художественной композиции, моя недрожащая рука с мозолем на мизинце выводила кропотливые узоры самым тонким пером, с усердием самоубийцы я старалась изувечить головоломными завитушками каждый сантиметр равнодушной бумаги. Во мне давно торжествовал дьявол деталей, все кисточки размером больше двойки тосковали по моим рукам, как нелюбимые наложницы. Тема задания называлась "Движение по горизонтали", и многочисленные округлые детальки стремились куда-то вправо, натыкаясь друг на друга и мельтеша, как веселые сперматозоиды на прогулке в неизведанные глубины. Закончила я к рассвету.

Я ненавидела однокурсницу, которая за тридцать секунд на обеде нарисовала два черных треугольника с вершиной вправо.

"Какое изящное и простое решение темы, - вынесла вердикт угрюмая старушка-преподавательница. - Безусловно, это заслуживает высшего балла".

Бессердечная старая стерва. Супрематистка подлая.
Метки:

14 сент, 2015

(без темы)

(без названия)

4 сент, 2015

свой угол

Грустно в своем беззащитном углу, на виду у равнодушных зрителей-родителей. Я, мама и папа жили в громадной старообрядной комнате, где все расставлено вдоль стен, как будто здесь не сутулые любители Кафки обитают, а какие-нибудь сраные танцоры, которым нужно репетировать свою дурацкую польку. Я любила Новый год, потому что еловые лапы у моей постели прятали меня от родительской любовной возни, созерцания навязчивого узора трещин и плесени. А без елки сразу становилось пусто и слишком светло, неуютно.

Бывало, найду какую-нибудь замершую стройку, или мертвый дом с бомжиными лежбищами - сразу представляю, как бы я там все себе для жизни обустроила, как повесила бы картинки на стены, портрет А. А. Блока с пустыми глазами, завела бы навесной замок, стационарный томик Брэдбери, носила бы туда еду. Сидела в уютной глубине своего забытого всеми храма до первых человечьих голосов, тихонько съёбывала и не приходила больше, дескать, ходят тут всякие, каким медом им тут намазано, опошлили мое уединение. Самые нежные и длительные отношения меня связывали с заброшенным зернохранилищем на старом кладбище, но пришла тетка-сторожиха с двумя злостными шавками, изгнала. А как там было хорошо, индустриально.

Еще была трансформаторная будка, два чудесных этажа, лесенка, тихий район у озера, недалеко трамвайная остановка, все для моего тихого счастья. Можно было стать хранителем электричества, засыпать под низкое гудение. Но дверь была хорошо заперта, а дедушка не дал мне лобзик, чтобы перепилить замок. После этого случая моё яростное желание отдельности было наконец принято всерьез, и меня поместили в коттедж для курортников, где я чуть не покончила с собой от одиночества.

1 сент, 2015

гимназия и я

Однажды меня били за сколько будет шесть плюс два, сука тупая, вот пойдешь в школу для дебилов, какая тебе нахер гимназия, ты даже сраную цифру шесть задом наперед пишешь, воспитали блядь кретинку. Но все же отправили меня в это самое заветное заведение, да вы что, такая традиция, пять поколений мучеников, пологие выемки от маленьких ботиночек на столетних мраморных ступенях, старые жидовки учат немецкому, который когда-то подцепили в очереди за хлебными карточками, в библиотеке можно взять истерзанный "Майн Кампф" для внеклассного чтения, а физику будет преподавать глистоподобный учитель информатики с экономического факультета. Я даже звонок первый давала по праву пятого поколения пришедших сюда страдальцев, мне дедушка дореволюционный значок выдал с цифрой один, и вот иду я, свежая и дурацкая с бантом, несу двумя руками тяжелый бронзовый колокол, меня за локоть робко ведет немощный выпускник, и все мертвенно пялятся, а мне смешно и нелепо, потому что надо как будто звонить этим колоколом, возвещать, так сказать, а он тяжелый и глупый, как скотина. Но у финиша мне стали шипеть, и я все же немного потрезвонила. Люблю торжественные линейки за их оккультный, гностический дух единения в погоне за Знанием.

В этих ваших гимназиях есть дети, а есть персонажи. Я была персонажем, меня знал школьный психолог, и даже иногда водили к завучу на перекройку. Прославилась я главным образом тем, что в третьем классе написала страшные стихи про мертвые сосны, птицы-гробницы и смерти-поверьте для школьного альманаха. А еще я умеренно рисовала, и поэтому однажды сожгла порученную мне стенгазету, испытывая жгучие муки творчества. В общем, я была девочкой с подвохом.

Что бы кто ни говорил, а в школе было хорошо. Можно было совершенно безнаказанно испортить себе и другим жизнь и все остальное. А теперь вроде бы неловко это. Вот и все, что мне хотелось бы сказать про школу в этот знаменательный день, дорогие детишки.

(без темы)

Вот ты, к примеру, идиот. Вот ты досмотрел свой идиотский сон про то, как у тебя нет ни трусов, ни рта, вот ты уткнулся в свой идиотский ковер с уродливыми рожами оскаленных соцветий. У тебя в голове уже рождается какая-нибудь новая глупость, если, конечно, старая добрая глупость еще не отжила свое. Ты идешь лить на себя воду, тебе хорошо, твое идиотское красное полотенце пахнет тобой и терпкой плесенью. А сам ты пахнешь надушенными крысами. И носки твои тоже пахнут крысами и плесенью. Они по-разному черные и покоятся на ржавеющих ребрах батареи. Под раковиной раскинулся одинокий паук, нервно пробегает таракан среднего размера. Что ты, идиотушка, с таким торжественным лицом? Стоишь и капаешь на коврик. "Аорпафывекглр, - думаешь ты. - Ыорвапкоеь."

А я, блядь, не понимаю, как вы все такие живете. А мой участковый психиатр понимает и даже сам живет.